Виталий Ярема: Почему никто до сих пор не сидит, и вряд ли когда-нибудь сядет

Вопросов к руководителю Генпрокуратуры накопилось много. Официальные ответы трудно назвать искренними.

(Окончание. Начало читайте здесь).

— Господин Виталий, вы вспомнили о люстрации. Вы выступали против соответствующего закона. В списках от Генпрокуратуры на люстрацию есть люди, которые не принимали каких-либо решений. Это бывший пресс-секретарь Генпрокуратуры Юрий Бойченко, бывшая пресс-секретарь Пшонки. Будут ли подпадать более серьезные люди под люстрацию? Много ли людей хочет вернуться на работу? Как происходит процесс?

— Начну с последнего. Поступило в суды около 50 исков от работников прокуратуры, освобожденных по закону об очищении власти. Сегодня освобождены 138 работников ГПУ. Под люстрацию попали четыре заместителя Пшонки.

Закон требует осуществлять люстрацию в два этапа. У нас, к сожалению, еще предстоит уволить около 300 человек. Потому что они работали при Януковиче. Конечно, среди них есть люди, о которых я не буду жалеть. Они поддерживали обвинение и направляли обвинительные акты в суд по майдановцев. В основном, это киевские прокуроры.

— История с вашим заместителем Анатолием Даниленко, которого журналисты ранее обвиняли в незаконном завладении 140 га земли. Известно, что Вы являетесь бизнес-партнерами, и это ваш друг, которого можно либо увоболить, либо…

— Разъясните мне, что это такое, что мы — бизнес-партнеры. О чем вы говорите?

— Есть журналистские расследования, которые свидетельствуют о том, что у вас есть общие интересы. В частности, торговый центр на Львовской площади.

— Никакого отношения ни к какому бизнесу ни я, ни моя семья, ни мои близкие, ни дальние родственники к этому не имеют. У меня нет собственного бизнеса, который бы где-то пересекался с Даниленко.

— Вы же не будете отрицать, что вы знакомы с Даниленко и поддерживаете дружеские отношения?

— Конечно. Как я могу его не знать, если он работает у меня заместителем.

— Вы являетесь друзьями. Вас не смутило, что ваш друг украл…

— Все вопросы, касающиеся его, вы можете ему поставить после нашего интервью. Он даст ответ на все вопросы. У него есть своя жизненная позиция. Ему 51 год. Что касается той ситуации, о которой писали СМИ, то по поручению Президента Украины Службой безопасности было проведено служебное расследование. Нарушений действующего законодательства со стороны заместителя генерального прокурора Даниленко Анатолия Васильевича зафиксировано не было.

— Когда вы увидели этот сюжет, вас лично это не расстроило?

— Сюжет о чем?

— О том, как Даниленко незаконно завладел 140 га земли.

— Там речь шла о его сыне, которому 30 лет. Речь шла о том, что он оформил эти земельные участки. Это не земельные участки, там целостный имущественный комплекс, куда входят озера и где выращивается рыба. И речь шла о том, что состоялись три суда — в 2012, 2013 и 2014 году, которые сын Даниленко выиграл. То есть его действия признаны правомерными.

А каким образом я должен что-то делать? Что, увольнять человека за то, что его сын действует правомерно? Логике никакой не подлежит эта ситуация. Проведено служебное расследование. Заместитель генерального прокурора к тем событиям не причастен…

— Курченко тоже ни к чему не причастен. Я помню позицию Генеральной прокуратуры два года назад, когда мы писали расследование. А сейчас оказывается, что у него 8 эпизодов и красная карточка Интерпола…

— Валентина Доброта с «1 + 1» поставила вопрос: «Чем ваш сын отличается от сына Януковича?».

Не задавайте мне некорректные вопросы. Я такой же человек, как и вы, у меня есть свои эмоции, я прожил 50 лет в этом мире. Мне неприятно, когда безосновательно оскорбляют меня или мою семью. Я не хочу отвечать некорректно на некорректные вопросы.

— Но это кумовство, которое присутствует в украинской политике.

— Абсурдные претензии. Я работаю с людьми, которым доверяю, с которыми прошел жизненный путь. Мне поручили руководить этим ведомством, и я с парламентской трибуны сказал, что приложу максимум усилий для того, чтобы в нашей стране господствовало верховенство права, и за время пребывания в должности ни на шаг от этого не отступился.

— Янукович тоже доверял людям, с которыми работал…

— Не сравнивайте, пожалуйста, меня с Януковичем, это некорректно. Я простоял 4 месяца на Майдане и был 4 раза избит тем же «Беркутом», будучи генералом милиции.

— Вы наступаете на те же грабли, что и прежняя власть.

— Не наступаю. Я борюсь с преступностью, работаю честно. И те люди, которые рядом со мной, ведут честный образ жизни. А когда приходят под стены прокуратуры проплаченные маргиналы, которым заплатили по 200 гривен, и в течение двух месяцев терроризируют Генеральную прокуратуру, то это не значит, что они представляют собой все общество. Думающие люди понимают причины такого давления на Генеральную прокуратуру.

— Кем проплаченные?

— Не знаю. Это вы проводите журналистское расследование. Не хочу в это вникать. Не хочу опускаться до уровня организаторов подобных мероприятий. Приходится работать с 8 утра до 22-х каждый день, без выходных. Работаю на государство, работаю на вас, в конце концов. И хочу, чтобы в этой стране был правопорядок, законность и верховенство права.

Это я пообещал парламенту, когда меня назначали генеральным прокурором, и это мое жизненное кредо. Если вы хотите задеть мои собственные амбиции, то они присутствуют. Они действительно присутствуют. Прожил не простую жизнь, заслужил соответствующий авторитет в обществе.

Более 25 лет отработал в милиции, после этого был избран жителями столицы народным депутатом.

— Одним из районов этого города.

— Какая разница? Это тенденция. Спальный район, где проживают киевляне.

— Вы сказали, что такое впечатление, что в стране нет милиции.

— Я этого не говорил.

— Сказали, когда отвечали на один из вопросов.

— Понимаете, в связи с событиями последних двух месяцев, происходящее возле ГПУ и вокруг моей личности и семьи в информационном пространстве, создается некая искажена картина. Такое впечатление, что все беды в стране — это проблемы ГПУ.

Я еще раз повторяю, что в Конституции в функции Генеральной прокуратуры даже не написано, что это правоохранительный орган. И если вы читали коалиционное соглашение, то в будущем прокуратура будет отнесена к судебной ветви власти. То есть сегодня правоохранительные органы — это МВД и СБУ.

Есть специальные подразделения, которые занимаются расследованием и раскрытием преступлений, в том числе, управление по борьбе с коррупцией СБУ, управления по борьбе с организованной преступностью МВД. Там есть следственные подразделения, которые обязаны это делать.

 

 

— Вопрос о трех друзьях. Когда это произойдет?

— Еще раз повторяю, я юрист, а не политик. Моя политическая деятельность закончилась после назначения в ГПУ. Поэтому вынужден говорить юридическими понятиями.

Во-первых, такого понятия как «сажать» нет нигде в юриспруденции. Есть вопрос привлечения к уголовной ответственности. И то, что президент Украины приводил пример деятельностиЛи Куан Ю, это не аксиома деятельности для Генпрокурора. Притягивает к уголовной ответственности суд. Согласно презумпции невиновности никто не может быть признан виновным в совершении преступления иначе, как по приговору суда. Поэтому прокурор не сажают в тюрьму.

— Как вы думаете, почему люди недовольны вашей работой?

— Мне говорят, что довольны, вам говорят, что не удовлетворены. Давайте проведем какие-нибудь социологические исследования.

— Вы, кстати, их не заказываете?

— У меня нет таких возможностей. Это вы можете заказать, у вас, наверное, есть возможности. Проведите социологические исследования, кто доверяет, кто не доверяет прокурору.

Образованные люди, с которыми я общаюсь, понимают, что происходит. Они понимают, что причиной информационного давления на Генпрокуратуру является активное расследование в энергетической сфере, которая находится под контролем олигархов. Со временем результаты скажут сами за себя.

— Какие у вас, кстати, отношения с олигархами? Звонят вам, поступают ли просьбы от них?

— В силу своих полномочий и в силу закона «О статусе народного депутата» я не вправе отказывать во встречах народным депутатам. Поэтому обязан их принимать, очень часто, практически каждый день, по разным вопросам. Если вопросы касаются моей служебной деятельности, они оставляют обращения, я их рассматриваю, и все. Что касается олигархов, о ком вы говорите?

— Команда Игоря Коломойского обвиняет Генеральную прокуратуру в давлении на нее. Какая сейчас ситуация?

— Ситуация абсолютно простая. ГПУ занимает законную позицию. Причиной этого конфликта является позиция прокурора Днепропетровской области. Он, как мне сказали, не приходит на совещания к заместителю главы администрации. Не выполняет какие-то порученя, указания.

И это очень правильно, потому что прокурор и не должен этого делать. Наоборот, когда у нас еще существовал общий надзор, то на прокуратуру были возложены как раз функции надзора за соблюдением законности в органах местного самоуправления. Поэтому и возник конфликт.

Возбуждено несколько уголовных производств. Эти уголовные производства связаны с тем, что были нападения на прокуратуру Днепропетровской области, чтобы провести так называемую мусорную люстрацию прокурора области Романа Федько. Я выступил с официальным заявлением, что у меня нет фактов злоупотребления со стороны этого чиновника, и просил оставить его в покое, дать возможность работать.

После этого против Генпрокуратуры открылась настоящая информационная война. Но я не обращаю на это внимание. Не хочу слышать и знать фамилий людей, которые где-то там визжат в Фейсбуке.

— А мусорную люстрацию организовывала команда Коломойского? В частности, по Федько показания давал Корбан в Генпрокуратуре.

— Кто это?

— Геннадий Корбан, заместитель председателя Днепропетровской ОГА.

— Ну, может быть… У нас 24 области, и по 5 заместителей, я их всех фамилии не знаю фамилию. Так что этот Корбан говорит?

— Он давал показания по Федько. И лично подтвердил нам, что считает, что Генеральная прокуратура воюет против команды днепропетровского губернатора, и в этой войне, наверное, они победят.

— Может, и победят, но это зависит от поведения ГПУ.

Государственные служащие должны соблюдать соответствующие этические рамки поведения, в том числе, и общения с правоохранительными органами. Если человека вызвали на допрос в качестве свидетеля, он обязан дать соответствующие показания. Если он не хочет этого делать, в соответствии с 63 статьей Конституции Украины, он имеет право отказаться.

А устраивать цирк, из этого делать какое-то действо, пиариться — мы уже все это прошли. Все люди, которые совершают правонарушения, все равно со временем будут привлечены к ответственности. Никто не избежит, я вам обещаю.

Просто сегодня в стране сложилась крайне напряженная ситуация в связи с событиями на Востоке, в связи с деятельностью большого количества военных формирований, с большим количеством оружия, находящегося на территории, не связанным с проведением АТО.

Когда на отдельные батальоны, подчиненные МВД или министерству обороны, имеют большое влияние органы местного самоуправления, это является проблемой для правопорядка. Но я уверен, что это временно, и в Украине будет восстановлена ​​законность.

— Какова роль Корбана в вопросе Иловайской трагедии? Некоторые утверждают, чточуть ли не он руководил операцией.

— Военная прокуратура сегодня осуществляет несколько уголовных производств, связанных с массовой гибелью людей. В том числе, и во время проведения антитеррористической операции. Нами официально установлено, во время Иловайской трагедии или котла погиб 241 украинский патриот.

В том числе, проводится расследование по событиям у Волновахи, где было уничтожено 18 наших военнослужащих, Зеленополье, сбитый самолет ИЛ 76. Это все события, которые привели к гибели большому количеству военнослужащих. И военная прокуратура проводит расследование, насколько правильными и профессиональными были решения военных руководителей во время проведения этих операций.

По Иловайской трагедии тоже проводится расследование. Я знаю, что говорили по этому поводу и министр внутренних дел, и министр обороны. На какой стадии сейчас находится следствие и какую оценку следователь дает тем или иным должностным лицам, не готов ответить, это следственная тайна.

— Когда предположительно могут быть результаты расследования?

— Не готов сказать, не буду врать.

— Вы говорили, что оно на стадии завершения.

— Чтобы вы понимали, каждое уголовное производство, например, экономического направления, очень трудно расследовать. Нужно устанавливать причастность лиц, устанавливать стоимость ущерба, проводить экспертизы.

По Иловайской трагедии проводится так называемая военно-тактическая экспертиза, когда эксперты, а их у нас очень мало, в Киевском научно-исследовательском институте судебных экспертиз проводят экспертизы, и они дадут заключение, кто, какие и насколько правильные приказы отдавал. Они изучают инструкции, изучают приказы, положения. Есть военная тактика, стратегия. Правильно ли принимались решения, кем. И после этого обвинительный акт будет направлен в суд.

— Добровольческие батальоны могут быть фактором влияния. Следите ли вы за их деятельностью, ведется ли учет оружия?

— Учет оружия мы не ведем, это не наша функция. Это обязано делать МВД. Конечно, меня как Генерального прокурора этот вопрос очень волнует.

Буквально вчерашний случай — в автомобиле изъяли 4 гранатомета. Эта ситуация очень угрожает общественной безопасности. До этого все оружие было на учете в МВД, создана пулегильзотека в экспертных управлениях, оружие было отстреляно. Можно установить, что за оружие применялось во время совершения преступлений.

Почему, например, 40 единиц автоматов было уничтожено сотрудниками «Беркута» непосредственно после того, как были совершены расстрелы на Майдане? Потому что они знали, что мы идентифицируем это оружие.

— Вы установили, каким образом его уничтожали?

— Пока нет. У нас нет никаких показаний по этому поводу. У нас есть, например, вывод, что 39 человек убиты из одного автомата. Но автомата этого в наличии у следствия нет.

Поэтому, когда началась военная агрессия, со складов Вооруженных Сил выдавалось оружие, которое не было отстреляно, не было учтено. Поэтому сегодня большое его количество, имеющееся в батальонах территориальной обороны и у военнослужащих, не учтено. Конечно, нужно уже сегодня начинать процесс учета оружия; работа тяжелая, но жизненно необходимая.

— У вас есть приблизительные какие-то цифры?

— Самая большая опасность — если это оружие попадет в руки преступников. И мы уже имеем сегодня факты задержания военнослужащих в зоне проведения АТО за совершение уголовных преступлений. За разбойные нападения, похищения людей, за вымогательство.

У нас 364 уголовных производства сегодня военная прокуратура осуществляет в отношении военных, совершивших правонарушения в зоне АТО. В том числе, 62 уже направлены в суд. 9 уголовных дел, где есть арестованные военные. Есть случаи применения оружия, случаи неосторожного обращения с ним, которые приводили к смерти. Нас сегодня очень сильно беспокоит вопрос дезертирства.

Не хочу называть цифры. Мы обязаны сейчас это прекратить. Я знаю, что этим вопросом очень сильно печется и президент Украины. Мы ищем пути решения этой проблемы. Потому что, к сожалению, 23 года уничтожения нашей страны, в том числе, и армии привели к тому, что призывы на военную службу не дают такого положительного результата.

Все же должна быть профессиональная армия, где люди сознательно идут, берут в руки оружие, сознательно защищают страну. И это показывает героизм 95-й, 93-й, 72-й бригады, эти люди — это действительно гордость нашей страны, это те люди, которые по зову души отстаивают честь нашего государства.

— Президент доволен вашей работой? Может, высказывал пожелания или предложения?

— Должность Генерального прокурора не подчиняется президенту, его деятельность регламентируется исключительно законом, предусматривающим подотчетность парламенту. Конечно, мы встречаемся с президентом. Конечно, он выражает недовольство деятельностью правоохранительной системы. Особенно в вопросе борьбы с коррупцией. Он считает, что сегодня результаты не те, которых ожидает общество.

— Все же «о трех друзьях». Во время своего первого интервью «Украинской правде» в должности Генпрокурора вы сказали, что президент пошутил. Но в обществе эту фразу запомнили и действительно ждут хоть каких-то результатов от ГПУ. Есть ли у вас ощущение, что своей работой сейчас вы валите рейтинги президентской команды? Потому что действительно есть много негатива в СМИ.

— Это негатив искусственный. Я считаю, что ГПУ работает эффективно, обеспечивает состояние законности, верховенство права в тех сферах, где нам позволяет закон и наши полномочия.

Что касается расследования как одной из форм нашей работы, то я считаю, что проблема — недостаточное информирование общества по расследованию конкретных уголовных производств.

argumentua.com